• Забытый историк

    В XVIII столетии имением в одной из де­ревень Рязанской губернии владел князь Михаил Михайлович Щербатов. Сейчас о нём мало осведомлены даже выдающие­ся краеведы. А в своё время имя этого са­мобытного историка знала вся Россия.

    Анонимка

    4 сентября 1781 года в пер­вый раз в Рязань приехал ге­нерал-губернатор Михаил Фе­дотович Каменский. Этот бое­вой генерал 43 лет был к тому времени уже трижды Георги­евским кавалером, кроме того, обладателем орденов Святого Александра Невского и Святой Анны. Храбрость и талант Каменского как военачальника были проявлены в множестве боёв второй половины XVIII ве­ка. В составе наместничества, возглавляемого в тот период Каменским, числились две гу­бернии: Рязанская и Тамбов­ская. Стало быть, и курировал Михаил Федотович двух губер­наторов: рязанского — Алек­сея Андреевича Волкова, там­бовского — Гаврилу Романо­вича Державина, который из­вестен на сегодняшний день больше как знаменитый поэт.

    В первый же день появления Каменского в Рязани ему вру­чили анонимное письмо, со­общавшее, что «помещик де­ревни Сильцево Рязанской гу­бернии, князь Михаил Михай­лович Щербатов, в речах сво­их публично поносил Ваше Ве­личество бранными словами, которые не пристало бы про­износить благородному чело­веку». Сейчас уже вряд ли кто узнает, было ли это на самом деле, однако правдами и не­правдами Каменский сделал всё возможное, чтобы Миха­ил Щербатов не стал дворя­нином, приписанным к Рязан­ской губернии. И своё рязан­ское имение Михаил Михай­лович в конце концов был вы­нужден продать.

    Как выразился Каменский, ему удалось «избавить Рязан­скую губернию от этого госпо­дина, который высокомерием своим затмил доблести дво­рянства». Следует отметить, что князь Михаил Михайлович Щербатов уже являлся к тому времени тайным советником (это гражданский чин, который соответствовал тогдашним чи­нам генерал-поручика и вице - адмирала), сенатором — в об­щем, личностью, очень хоро­шо известной тогда всем образованным людям России.

    Сторонник антинорманской теории

    Родился Михаил Щербатов в 1733 году в Москве. Его от­цом являлся генерал-майор, князь Михаил Юрьевич Щер­батов. Мать, Ирина Семёнов­на, в девичестве имела фами­лию княжеского рода Сонцовых-Засекиных. Михаила про­извели в прапорщики Семё­новского полка, когда ему бы­ло 23 года. Но сразу же после выхода манифеста «О вольно­сти дворянства» в 1762 г. он подал в отставку и через не­сколько лет поступил на гра­жданскую службу. В 1771 го­ду состоял герольдмейстером (старшее должностное лицо, ведающее толкованием и со­ставлением гербов, родослов­ных; в обязанности герольдмейстера также входило со­ставление списков дворян по именам и чинам). И уже тогда князь Щербатов прославился тем, что по поручению Екате­рины II разбирал бумаги Пе­тра Великого. В дальнейшем благодаря специальному по­велению императорского ве­личества Щербатов мог брать любые древние летописи из патриаршего и типографско­го хранилищ. Никто лучше его не знал состояния дел в дан­ной сфере.

    Самый известный труд Ми­хаила Щербатова — 18-том­ное (!) издание «История Рос­сии с древнейших времён». Ещё по школьным урокам из­вестно, что наша Родина ста­ла цивилизованным государ­ством только после призвания на Русь скандинава Рюрика. Это он, мол, смог навести по­рядок среди диких славянских племён. Подобная интерпре­тация истории — так называе­мая норманнская теория воз­никновения Российского госу­дарства. Однако она — только одна из версий. Помимо нор­маннской существует ещё не­сколько гипотез об этнической принадлежности Руси: славян­ская (её ещё называют антинорманнской), индо-иранская (сарматская) и некоторые дру­гие. За славянскую версию в разное время ратовали мно­гие знаменитые историки. Но первым, кто обнаружил несо­ответствие норманнской тео­рии историческим фактам, и был Михаил Щербатов. Буду­чи сам потомком Рюрика, он не считал эту личность выход­цем из варягов.

    Ученый - моралист

    Плодами научных изысканий и теоретическими наработка­ми Михаила Михайловича вос ­ пользовался для своей «Исто­рии государства Российского» Николай Карамзин. Многими нынешними историками тоже отмечается, что в исследова­ниях Щербатова главенство­вали не какие-нибудь идеоло­гические пристрастия, а толь­ко его величество факт. «Как историк Михаил Щербатов на голову был выше предшест­венников, — так отзывался о нём Николай Михайлович Ро­манов, внук императора Нико­лая Первого.— О н был не писа­телем, переводившим, подоб­но Михаилу Ломоносову, «ле­топись на язык похвального слова», а исследователем, ко­торый критически относился даже к таким источникам, как «История князя Курбского», и избегал любимых многими ис­ториками своеобразных филологических объяснений».

    По мировоззрению же сво­ему князь Щербатов был убе­ждённым приверженцем ари­стократической олигархии. Но он мечтал при этом об идеаль­ном государственном устрой­стве, отвергая все существую­щие его формы: и монархию, когда при дворах господству­ет «адское чудовище» — лесть, и народовластие с «происка­ми партий», да и республику, «редко не доходящую до му­чительства». Его идеалом об­щественного устройства была допетровская Русь. В стари­не ему импонировало то, что жизнь в России до Петровских реформ была довольно про­стой, без излишеств, особен­ной роскоши, индивидуализ­ма. Дворянский статус тогда не зависел от ранга государ­ственной службы, и всё самое позитивное скрепляли имен­но традициями дворянских се­мей. С приходом к власти Пе­тра I всё в этом смысле силь­но изменилось. Одна из при­чин «повреждения нравов», по убеждению Щербатова, — это возникновение бюрократиче­ской иерархии, при которой личные амбиции становились выше государственных инте­ресов. Реформы навредили, в том числе и нравственности русского народа. Как полагал Михаил Щербатов, «царь Пётр излишне резко боролся с суе­вериями, постепенно ослаб­ляя при этом добрые обычаи и любовь к Богу».

    К концу жизни (1790) Щер­батов был известен не только как знаменитый историк. Бла­годаря своей деятельности в области экономики и филосо­фии он стал учёным, пропове­дующим забытые нормы мо­рали. И рязанцам можно гор­диться тем, что данный чело­век имеет отношение и к на­шему краю.